Настоящая бумага целиком и полностью природна — непосредственно соприкасается со многими элементами окружающего мира: холодом, палящим солнцем, бурной проточной водой. Еще в процессе своего производства бумага «видит» высокие горы, солнце, лес, она впитывает в себя миллионы образов внешнего мира, и когда художник видит перед собой пустой лист, перед ним что-то напоминающее детскую книжку-раскраску — все образы уже есть, и талант живописца — их увидеть и отразить.

Синтоистские священники были поражены красотой, чистотой и совершенством бумаги, ведь раньше эти качества приписывались только божественной природе. Поэтому появление бумаги стало возможностью выразить божественное земным, наглядным, ощутимым. И в то же время своей хрупкостью, недолговечностью, гибкостью бумага принадлежит человеческому. Свойства бумаги — бесконечный круг разрушения и воссоздания — напоминают природный сезонный цикл и человеческую жизнь.

Первое, что поражает в картине — это колоссальная незаполненность, зияющая пустота. Черные контуры изображения лишь подчеркивают эту пустоту, пустоту, из которой, как говорили древние, всё приходит и в которую всё уходит. Подобный эффект шокирует европейского зрителя — неоконченность не может быть прекрасной. Для европейца она всегда идет под знаком ошибки, промаха, неудачи, ведь художник завоевывает мир в стремлении подчинить своему мастерству все предложенное пространство.

Незаполненность пространства листа лишь иллюзия — фактура, оттенок бумаги задают настроение картины и хранят в глубине миллионы образов. Бумага собирает в себе весь человеческий и божественный мир — изображение тушью передает лишь видимую сторону мира, бумага — всю глубину мирской сакральности. Здесь — отражение закона недвойственности: один и тот же лист хранит зримые и потаенные образы. На мгновение зримое высвечивается на белом листе, спонтанно, как бы случайно, оставляя возможность для вспышки в любом другом месте.

Принципы дзен в живописи суми-е

1. «Пренебрежение формой. Когда форма совершенна, наши чувства испытывают слишком большое удовлетворение и разум, по крайней мере временно, перестает углубляться внутрь». Нормы в сумиэ просто быть не может. Вступая в контакт с бумагой, тушь покрывает ее не чехлом, а легкой паутиной, туманом. Бумага непосредственно чувствуется, тем самым пространство изображения не самозамыкается, не обособляется, не становится формой, а остается в пределах листа. Просвечивающие сквозь тушь волокна бумаги напоминают о Единстве и неразрывности пространства, кроме того, один из существенных признаков всякой формы — ее четкий контур в сумиэ просто недостижим — бумага настолько тонка, что даже четкая уверенная линия «просачивается» по краям.

2. «Направленность внутрь. Дзен непосредственно взывает к духу человека. Когда достаточно одного слова, зачем тратить всю жизнь на то, чтобы писать объемные книги и строить грандиозные соборы«. Действительно, бумага творит истину лишь в непосредственно наполненном внутренним смыслом мазке. Этот мазок един и неповторим, очень чуток к материалу, ведь если он неуклюж, подправлен, на месте желаемой гармонии — грязный клочок бумаги.

3. «Факты и опыты ценятся в дзене больше, чем образы, символы и понятия«. Любое понятие — нечто проверенное опытом, установленное, статичное. На бумаге для сумиэ невозможно отразить понятие — оно постоянно будет устремляться в свободное пространство, уже отмеченные «расплывшиеся» края будут напоминать о существовании Иного. Кроме того, нетленность понятия просто не сочетается с призрачностью бумаги, ее способностью к легкому исчезновению и появлению из бесформенной массы. О значении опыта, непосредственного контакта с действительностью говорит то, что тайна живописи сумиэ постигается лишь в непосредственном занятии ей. Миг соприкосновения кисти с бумагой неповторим — поначалу бумага сопротивляется появлению чужого, но, узнав в капле на кончике кисти свой образ, удачно распределяет его по своей поверхности. Начинаешь понимать, что бумагу невозможно убедить — либо она принимает заданный тобой образ, либо отвергает с негодованием. Каждый новый контакт — загадка, никогда не знаешь до конца, что получится — все или ничего. Здесь — принципиальное отличие от живописи по холсту маслом. Полотно — прочный материал и допускает многократное стирание, пока необходимый художнику образ не будет достигнут.

У такой картины всегда есть план, идеал, исходящий от художника или заказчика. «Величие идеи и мастерство исполнения, уже не говоря о реализме, являются характерными особенностями живописи по маслу, которую можно сравнить с хорошо продуманной системой философии, логические нити которой тесно переплетаются или с грандиозным собором, стены, колонны и фундамент которого выложены из сплошных каменных плит», — пишет Судзуки. В сумиэ мастер и материал действуют на равных, и бумага здесь не объект, а такой же субъект, как и человек.

4. «Вечное одиночество«. Что может выражать это чувство полнее, чем белый лист. Он бел и невинен в своей чистоте, у него нет ощутимых пределов, почти нет признаков, он абсолютно в себе, но в его глубине толпится множество образов и обликов, ждущих своего проникновения в сферу Бытия. Пустота листа — отражение Великой Пустоты, Великого Одиночества. Великая Пустота — есть способ самопознания, самоотождествления.

5. «Дух дзен-буддистской эстетики проявляется в простоте, непосредственности, отрешенности от внешнего мира, свободном движении духа и мистическом дыхании творческого гения во всем мире«. Выбор такого тонкого материала объясняется тем, что вдохновение должно по возможности быть передано в кратчайшие сроки. Если кисть задержится, бумага порвется. Лист представляется здесь тонкой пленкой между миром явленным и потаенным, изображение на нем — промежуточная стадия, высшая степень возможности истины мира открыться познающему ее. Но бумага не разделяет два мира, а соединяет их в Великое Единство, поэтому так страшен разрыв бумаги под кистью неумелого художника — человек насильственно проникает в потаенное, не в ответ на дружелюбный зов, а властной поступью превосходства. Потаенное же ждет понимающего взгляда, открытого сердца, умелой руки, чтобы просочиться на поверхность белоснежного листа, представиться восхищенному взору. В силах человека разговаривать с бумагой один-на-один, причем так же талантливо, как и дышать. «Художник должен постоянно, всецело и непроизвольно следовать за своим вдохновением. Он просто позволяет ему управлять его руками, пальцами и кистью, будто они вместе со всем его существом являются всего лишь инструментами в руках кого-то другого, кто временно вселился в него. Вся Вселенная становится холстом, на котором художник пишет свою жизнь. Небольшой лист бумаги, обычно продолговатой формы, теперь включает в себя Вселенную, горизонтальный штрих символизирует безграничность пространства, а круг — вечность времени».